Меню сайта

Лишь бы не было войны!

Лишь бы не было войны!



В 12 лет, по сути, призвали на завод. Спали на нарах. Работали по 12 часов. К маме сумели вырваться зимой 43-го. Приехали, а она лежит на кровати и …вся пухлая. Я ее не сразу узнал. И даже подумал - чего она так поправилась? А это она от голода...

Когда мы слышим фразу: Война коснулась каждой семьи, - понимаем, что это не пустые слова. И дело даже не в том, воевал кто-то из родственников, или нет. Зловещей датой 22 июня для России останется навсегда.


Только одна семья....


Не часто, но бывают собеседники, которые рассказывают то, что не принято. И эти подробности особенно потрясают. Наверняка у каждого из нас есть в памяти рассказы родных, которые особенно дороги. А кажущиеся совсем незна- чительными - по сравнению с хронологией и официальной историей всей Великой Войны - семейные мелочи иногда говорят о том времени больше, чем карты наступательных операций с красными клиньями направлений главных ударов.

Я решил вспомнить и записать несколько семейных рассказов, которые услышал от своих самых родных мне людей. Ветвь отца жила в уральской деревне близ города Сатки, а матери - тоже на Урале, но в городе Магнитогорске.

Баба Маша (мать отца):

Перед самой войной я осталась одна с тремя малыми сыновьями. Отправила их из деревни в райцентр, где их взяли в ФЗУ (фабрично-заводское училище). Жалко было расставаться, но их там хотя бы кормили. Уже во время войны жила лесом: грибы, ягоды, шишки. Зимой было тяжело...

Отец Геннадий:

...я был самый младший. Но и меня, фэзэушника, в 12 лет, по сути, призвали на завод. Жили в бараке. Спали на нарах. Работали по 12 часов. К маме сумели вырваться зимой 43-го. Приехали, а она лежит на кровати и …вся пухлая. Я ее не сразу узнал. И даже подумал - чего она так поправилась? Еды, что ли, у нее много? А это она от голода. Но мы ее бульонами выходили. Потом стали чаще ездить.

Дядя Владимир (брат отца):

...Весной Генка принес с помойки колхозной столовой ведро картофельных очисток. А они с глазками. Ну, мы решили рискнуть и варить их не стали. Взяли и посадили. По глазочку в каждую луночку. Дом у нас крайний к лесу был, и урожай удалось сохранить от городских мародеров. А урожай получился просто потрясающий! Мы ночью выкапывали, чтобы соседи не видели. Весь подпол под завязку забили. А это мешков 20! Мы эту картошку и долго еще доедали. То ведро помоев всю нашу семью и родственников от смерти спасло.


Мама Зина:


Война началась, когда мне восемь лет было. А у нас в семье - четверо детей. Я - самая старшая. Жили в бараке рядом с комбинатом. Семьи разделялись фанерными перегородками. Отец с матерью все время на работе. Я с малышами возилась. Первые два года войны жили совсем впроголодь. Мальчишки стали воровать. Я их уж от себя не отпускала. А отец взял и двух детей ленинградских, блокадников, привел. Мама промолчала. А мы вначале совсем скисли. Но отец принес  специальный ручной резательный станок. Мы, дети, на нем из костей резали расчески.  Они были незаменимы для вычесывания вшей - зубчики были такие частые. Я ходила продавать их на базар. Раскупались влет. Вши тогда всех донимали. Вот так, благодаря этому станку, мы и выжили. Работали по двое,посменно, круглые сутки. Кости по помойкам искали. После войны Роман и Лиза уехали в Ленинград. А мы еще долго расчески делали. И этот станок я недавно только сумела из подвала выбросить. Заставила себя...

Дед Иван (отец матери):

...Как я выжил? На фронт не забрали - бронь была. Но страшнее было до и после войны. Всех арестовывали. Сажали по подозрению или за анекдот сомнительный. Я был непьющий. Сообразительный. Понял, что это подозрительно. Ну и через не могу стал пить. Прослыл пьяницей. А пьяницы шпионами и троцкистами быть не могли. Меня и на собраниях прорабатывали, и в стенгазетах рисовали. Зато на допросах не прорабатывали и 58-ю не нарисовали...

Баба Паша (мать матери):


...После войны, когда стало жить получше, я сухари сушила и тайком собирала их в ящик в подвале. Они год пролежат, заплесневеют. Я опять сушу. Опять выбрасываю. Только лет через пятнадцать после войны перестала. Никому не говорила. Вот тебе рассказала....

Дед Антон (со слов бабушки Маши):

..Уже в Берлине было особенно тяжело. Появилось чувство самосохранения - до ...трусости. Жалко было погибнуть перед самой Победой. Постоянно ловил себя на том, что не дорабатываю, что ли. Хоронюсь. Когда можно и нужно атаковать, не лезу на рожон. А нас вперед гнали, как будто от скорости взятия рейхстага жизнь Сталина зависела. А наши жизни так ...как жизнь снаряда...

Автор этих строк:

Я родился в конце пятидесятых, но последствия войны помню хорошо. Тогда мне все это казалось нормальным. Помню, что с братом вставали рано и бежали занимать очередь за хлебом. Бюсты Сталина дед не выносил из своей квартиры-мастерской, где я провел свое детство, всю свою жизнь. Я уже был взрослым, а Сталин стоял в моем родовом гнезде везде - на шифоньерах, комодах, стеллажах. Даже в ванной висели овальные барельефы. Мои дети это все еще застали. И выбрасывала их бабушка с мамой на помойку ночью. Чтобы никто не видел. Так боялись. Помню, как еще будучи первоклашкой, сидя за праздничным столом 9 мая в кругу всей семьи, спросил вслух: А что такое культличность? Вся семья замерла и уткнулась в тарелки. А дед после паузы проворчал: Подрастешь - поймешь.

Радиотарелка, круглая, из черной бумаги, с регулятором громкости посредине, висит у моей мамы до сих пор. Ее еще во время войны весь барак слушал. И работает! Звук, правда, неразборчивый. Одно бурчание. Но утренний гимн в пять утра узнаваем. Я даже помню, как еще маленьким, пошел ночью в туалет, не включая света, чтоб не просыпаться. А тут тарелка выдала начальный аккорд гимна. И так его прорычала над головой, что в туалет я уже не пошел - сразу побежал в ванную.

А еще война изменила судьбы. Не смог перестать воровать мой дядя Витя. Не смог перестать пить мой дед Иван. Не смогла себе позволить ни одной мало-мальской роскоши бабушка Паша. Не могла себе позволить приготовить приехавшему к ней внуку что-нибудь с мясом или курицей бабушка Маша. Даже на ее огород, где были помидоры, огурцы, клубника - вход мне был запрещён. Готовила она только из того, что я сумел добыть: рыбу, грибы, зайцев, рябчиков. Сейчас все это кажется дикостью. А я воспринимал это как-то само собой.

В войну  победил народ не только фашистского агрессора. Война стала переломом для судьбы страны, доходящей в подозрительности и репрессивности методов управления до преступного маразма. После войны все-таки все пошло по- другому. Сначала всплеск послевоенных репрессий, потом оттепель, брежневский пофигизм, горбачевская перестройка, ельцинская прихватизация.

Как мы живем сейчас? Это тема для другого материала. Но ответ был сформулирован моей бабушкой Пашей, которая всегда заканчивала разговор о тяготах текущей жизни: Лишь бы не было войны!

Сергей КАЩЕЕВ








Яндекс.Метрика