Меню сайта

Татьяна Зубкова: Простой спектакль про ведьм. Записки зрителя

Татьяна Зубкова: Простой спектакль про ведьм. Записки зрителя



В Краснодарском театре драмы состоялась премьера спектакля по пьесе Нины Садур Панночка. Постановщик - главный режиссер театра Александр Огарев.

Панночка - пьеса по мотивам повести Гоголя Вий. Не читающие люди, скорее, знают эту повесть по одноименному фильму (с Варлей и Куравлевым в главных ролях). Фильм - добросовестная экранизация. Никакого переосмысления или каких-то иных прочтений. В пьесе большая часть реплик  – это гоголевский текст. Но смысл меняется: у Гоголя - страшная сказка о наказании за безверие, у Садур - путь бурсака Хомы от безалаберной жизни к жертвенности. Ради спасения солнечного мира от мрака и нечисти.

Я спектакль смотрела на генеральной репетиции. И понятно, что работа актеров, да и режиссера, не закончена. Многое еще может измениться. Притрутся друг к другу актеры. Их роли обретут дополнительные детали, краски. Станут более точно прописаны взаимоотношения.

Поэтому, хоть и упомяну о частностях, но сразу скажу, что главным это не считаю. Например, три козака: Явтух – старый козак, Спирид – козак средних лет, Дорош – молодой козак (так у Садур) не сильно различались на предпремьерном показе между собой. Спирид в своей радостной полноте сил и восторге перед жизнью, которая вот она бьет ключом, не так уж сильно отличался от Дороша. А Дорош-то должен быть салагой, не имеющим еще своего мнения, только и готовым радостно всем подтявкивать, да вилять хвостом, что твой щенок. Но и у Явтуха – скептика закатного – только моментами проглядывало отличие от своих полуденного и утреннего собратьев.

Хотя, может, это осознанное решение режиссера? Ведь в программке не стоят уточнения про возраст, как в пьесе Садур. Но все же пока маловато индивидуальности у каждого из козаков.

Еще не четко прочиталось начало отношений между Хомой и Хвеськой. Это ж когда между ними-то искра впервые пробежала? Логично предположить, что в первом же застолье, если она стол со свечкой и шампанским для Хомы накрыла в тот же вечер. И искра должна чиркнуть по полной, ведь ожидала она чего-то большего, чем девушка, приходи на сеновал, раз обиделась на такую простоту. Но мне эта искра с десятого ряда заметна не была.

Хотя все это поправимо. А если мое и режиссерское прочтение пьесы разнятся, думаю, он еще уточнит, как видит этих людей, их отношения. Потому как точность образов – это жизнь. Если же жизни нет, то нет и сочувствия-сопереживания героям.

Больше меня смущает другое.

Вий Гоголя – это малоизмененное народное предание с явно выраженной моралью. Вера пьяницы Хомы была не так чтобы сильна, страх оказался сильнее – вот и добралась до него ведьма. Заброшенная людьми церковь не спасает от козней нечисти, и, если нет истиной веры, опоганенная церковь поглощается лесом, корнями, бурьяном, диким терновником; и никто не найдет теперь к ней дороги.

В пьесе Садур, Хома Брут, философ Киевской бурсы, жил дрянно, мелко, как в общем-то и все козаки, но вот приходит он к пониманию, что выбрали самого никчемного человека и кинули во мрак разъяренный, чтоб пожрал и поутих до другого разу тот мрак, напившись теплой человеческой крови… – и стать этой жертвой выпало ему. Хома принимает это жребий: Что ж… я и пойду… пускай… и не побоюсь, раз так назначено… В пьесе жертва имеет смысл, потому как гибнет Хома – добирается до него Панночка, но и Панночка гибнет в какой-то своей уже другой мертвячей жизни, рушится оскверненная церковь, но не Вера: Один только Лик Младенца сияет почти нестерпимым радостным светом и возносится над обломками. Так кончается пьеса.

Такая прямолинейность, похоже, многим режиссерам не по душе. Меняли и концовку пьесы, додумывали, как Огарев, вторую ночь стояния, не описанную Садур (она показывает только последствия этой ночи – в каком состоянии из нее выходит Хома, остальное нам, зрителям, домысливать). Но Женовач, например, отказавшись от прямого следования за пьесой в финале, не изменил его гуманистического посыла, только сделал его более тонким, не плакатным.

Панночка Огарева заканчивается пожиранием Хомы триединой ведьмой. Потом, после провала в темноту, мы увидим, что от него осталось на шезлонге (третью, последнюю, ночь он будет сопротивляться нечисти на прекрасно-удобном пляжном шезлонге). Остался возлежащий скелет. И все? Нет никакого смысла ни в его глупой сиротской жизни, ни в его смерти? То есть жил человечишка, занесло его куда не надо, и пропал, сгинул, переехало его колесо фатума. Ни тебе морали, ни тебе воздаяния.

Александр Огарев на пресс-конференции перед спектаклем коснулся этой темы. Мол, бывает, так жизнь сложится, что человек в отчаянии вопрошает: За что? Почему я? – и нет ответа. Фатум. Хм, но такое понимание – это что-то из дохристианства. Что, в общем-то, противоречит логике развития и пьесы Нины Садур, и повести Гоголя.

Огарев отказался и от самой распространенной трактовки взаимоотношений Хомы и Панночки, как иррациональной любви, притяжения. То, что не дописала, по его мнению, Садур в тексте про любовь Хомы и Хвеськи, доиграл пантомимой. А панночку лишил индивидуальности, расщепил на три неразличимые девицы, ну и плюс по-настоящему страшноватая старуха. Возможна такая трактовка? – наверное, да. Над любой трактовкой можно помозговать… Если бы не финал. Финал моя душа не в состоянии принять – это как признать, что жизнь абсолютно бессмысленна.

Было ли мне хоть чуток страшно? Да, произвела впечатление ведьма в своей старушечьей ипостаси – Тамара Родькина. Ее проходы через сцену ломаной нечеловеческой походкой запоминаются. И первая ночь моления тоже зацепила. Включилось сопереживание Хоме Арсения Фогелева. Хорошо у него получаются и сцены возвращения в жизнь от ужаса ночей. Эти последние два дня жизни пока наиболее, на мой зрительский взгляд, самые сыгранные и интересные.

Постановка Огарева отличается бьющей через край энергией, что не мешает (опять же надеюсь – пока) первому акту быть затянутым. И народная живая часть спектакля, и потусторонняя наполнены шутками сегодняшнего дня – стереоочки и попкорн во время рассказа о происках ведьмы, бесовщина как нечто среднее между Босхом и цирком Дю Солей, Панночка как тройка девушек то в цветасто-веселеньких платьицах, то в купальниках и телах неоновых расцветок. Сам режиссер считает, что Панночка не из тех его спектаклей, что претендуют на глубокомыслие, открыта и доступна всем.

Фоторепортаж можно посмотреть http://www.livekuban.ru/image/470124>здесь.

Татьяна ЗУБКОВА, ИА Живая Кубань








Яндекс.Метрика