Меню сайта

Виктор Лихоносов: Всё, чем я живу – есть любовь.

Виктор Лихоносов: Всё, чем я живу – есть любовь.


80-летний юбилей сегодня отмечает один из самых известных кубанских писателей - Виктор Иванович Лихоносов. Название его романа «Наш маленький Париж» было настолько удачным, что в советское время затмило хлесткое и обидное прозвище, данное Краснодару поэтом Владимиром Маяковским - «собачкина столица».

В гости к почетному гражданину Краснодара, редактору журнала «Родная Кубань», в канун юбилея заглянула и «Живая Кубань». Мы спросили его о том, каким сегодня литератор  видит город и людей, о которых писал и пишет.

- Виктор Иванович, не хотелось бы сегодня говорить о политике и о казаках. Но в своих интервью вы не раз говорили о том, что посвятили всю свою жизнь истории казачества. Почему же вам, человеку приезжему и совсем не казачьего происхождения, так интересна эта тема?

- Мне всё интересно. Если б я жил на родине матери -  писал бы что-то такое о тех местах, о судьбах Бутурлиных, о графских усадьбах; жил бы в Новосибирске -  написал бы, наверное, «Наш большой Харбин». Это не значит, что я мастер на все руки, просто к тем местам, в которых живешь, привязываешься, очаровываешься чужими характерами, судьбами.  Всё, чем я живу – есть любовь. Как я люблю среднюю России, деревню Константиново, в которой родился Есенин, люблю Байкал, Сибирь -  так же люблю и Кубань, казачество. И даже современных казаков, которыми я как гражданин, конечно, иной раз бываю и недоволен, но и их я люблю, и для них  и ради них я пишу. Моя книга «Доска печали» (вышла  в печать в 1996 году) - посвящена 300-летию Кубанского казачьего войска. Только я с каждым днем все больше понимаю, что это никому не нужно.

- Вы были счастливы в своей литературной жизни? Мечтали стать писателем?

- Литература для меня как судьба, и она сложилась более чем удачно. Я теперь удивляюсь: почему так? Я хотел быть артистом. Но, слава Богу, что я не артист, что не поступил в театральное училище. Я был бы несчастным человеком. Я их жалею, артистов, как это тяжело…  Много работы, на износ. Все время нужно перевоплощаться, сжигать нервы…  Литература -  тоже не простая работа, но это другое. Особый душевный жанр. В школе в драматическом кружке я играл Хлестакова, Аркашку Счастливцева в пьесе Островского. С нынешним народным артистом Назаровым вместе мы играли Добчинского и Бобчинского. Когда-то я читал монолог деда Щукаря. То место помню, где: « …и был я пойматый на крючок».

- А если бы сбылось? С каким литературным героем вы себя ассоциируете, кого бы сыграли?

- Какой коварный вопрос! В школе я играл лирических героев, считался характерным актером. Но спустя столько лет я не представляю себя на сцене. Я грезил когда-то актерской работой, ходил на прослушивание к Михаилу Александровичу Ульянову. И он меня слушал. А потом мы еще раз встречались. Он приезжал к кому-то в гости в 1976 году, и меня тоже позвали, и я подарил ему свою книгу. И спросил: вы помните, что вы тогда на прослушивании сказали? Мол, первым артистом ты, может, и не будешь, а зачем тебе в массовки ходить? Так что хорошо, что я  - не актер.

- В ваших произведениях столько лирики… Вы когда-нибудь пытались писать стихи?

- Нет, никогда. Не знаю, что бы я там понаписал, намолол. Я вообще не считал себя созданным для писательства, это нечаянно получилось. Бог знал уже всё, а я – нет.  В писателей заложена какая-то судьбоносная причина, чтобы начать писать. Иногда от несчастья кто-то становится писателем, иногда -  от большого жизненного опыта. А я? Может быть, потому что я уехал из Сибири и оставил там мать? Не знаю…  Не хочу знать.  Первый рассказ я написал от тоски, когда уехал из Варениковки от стариков Брянских. Я так их любил, что затосковал и написал об этой любви рассказ. И его тогда сразу напечатали. Мне все время хотелось что-то затвердить, увековечить. От этого я и начал писать. И роман «Наш маленький Париж» тоже написан от этого.

- А про вас когда-нибудь сплетничали? В молодости? Что-то такое о себе слышали, что вам не нравилось?

- Много было переживаний, много политических претензий. Слово «Париж» в названии романа мне не сразу простили. Время было советское, меня в чем-то подозревали, но не было ничего такого…. Жизнь показала, что претензии были глупостью, но я это всё пережил. Я не думал о себе: что да как, просто писал и всё. И всё было удачей. Я сразу привык к тому, что меня печатали, признавали, а вот для тщеславия во мне как-то места не осталось.

Если  сказать правду, то никто не поверит. Я к славе всегда относился спокойно -  не замечал ее. Никогда не думал о том, на каком я месте. Может быть, потому что у меня всё сразу пошло как по маслу. Я не знал препятствий, сопротивления. Я писал и сразу печатался. Сразу попал в московский круг литераторов. Сейчас мне кажется, что после жизни в замшелой провинции я даже недооценил то великое событие, которое произошло со мной. Не понял. Я мало радовался, мало наслаждался.

- Как близкие отнеслись к вашему успеху? Гордились?

- Матушка моя была малограмотная. Она как-то особо не гордилась, не афишировала это. Помню, как-то я пришел и сказал ей, что мою книгу напечатали. Она так спокойно кивнула: «Это хорошо…». И тут же добавила: «Садись за стол, я тебе пирожков напекла». Она была очень простой, спокойной женщиной, ко всему относилась просто, по-деревенски. Только однажды, после переезда из Сибири на юг, она кому-то из своих подруг пожаловалась: «Когда умру, похоронят меня в чужом месте, так пусть хоть на могиле напишут: «Мать писателя». Я так и сделал.

- А жена?

- Хорошая супруга лишний раз не похвалит. Вы же, женщины, такие. У вас такая тактика: мужа не перехваливать, а то зазнается. Мы познакомились с ней еще в институте, учились в одной группе. Начинали жизнь трудно, простыми учителями. С тех пор и вместе, уже 45 лет. Но я не хочу говорить о семье. Это мое, только мое, личное.

- От кого вам достался этот дар  - писать?

- Думаю, это у меня от матери. Моя душа похожа на нее, я такой же впечатлительный. С душевных переживаний, с этого всё началось. Отец же мой был веселым, юморил всегда, смеялся. У меня это тоже есть, но вторую часть моего, хвастливо говоря, дарования, я так и не раскрыл. Я тонко чувствую Гоголя, Чехова, какие-то такие вот «штучки» -  они у меня есть. «Дрыгаться», изображать что-то -  это иногда я могу. «Комикую», пишу друзьям поздравления ко дням рождения в юмористической форме. Так что это у меня тоже есть, но я этот дар еще не раскрыл.  Вообще люблю изображать что-то, дурачиться. Когда читают мои произведения, то кажется, что я унылый, хлипкий меланхолик. Но во время писательства раскрывается другая сторона моей души, та, что от матери. Особенно это характерно для «Осени в Тамани». Там я представляюсь  каким-то неустроенным человеком, «не от мира сего». Таким меня видели читатели. А потом, когда со многими из них я познакомился, оказалось, что я совершенно другой. Все зависит от темы, которой проникаешься. Я очень люблю Чехова за его чувство юмора. До сих пор, переписываясь с коллегами, другими писателями, я даже в письмах придумываю что-то, дурачусь. Как говорится: в простоте и слова не скажу. Но это оттого, что мне здесь очень тоскливо, в Краснодаре…

- А где вам было бы хорошо? И чего вам не хватает в Краснодаре?

- Сама манера общения здесь другая. Не такая, как в Новосибирске, в Вологде, в Москве. В Краснодаре нет общества. Есть компании, в которых все замкнуты друг на друге. А общества, в широком понимании слова, нет. Это не просто объяснить. Вот Москва, например, более приветливый город. И такой столица была всегда. А вот Краснодар – нет. Мир, в котором я живу здесь, совсем не приветливый. Я написал роман, и мне некуда пойти.

Здесь очень много хороших людей. Об этом очень долго можно говорить. Есть люди, которые для меня сделали очень много хорошего. Не хочу вдаваться в подробности, кого-то назовешь, а  кого- то забудешь – обидятся.

И все же сам стиль города, городской жизни -  он замкнутый, нераскрытый.  А главное, как и везде, может быть, кроме столицы, повторюсь -  здесь нет общества. Есть трудовые коллективы, а общества – нет. Общество -  это не только когда собираются по единомыслию, а когда собираются как  свои, близкие, «домашние» люди. Так было в старом Екатеринодаре: здесь собирались вместе люди одного пространства. Еще в советское время, когда я сюда переехал, общество было. По выходным выходили гулять на улицу Красную, все друг друга знали, здоровались. А сейчас? Я выйду пройтись, и никто даже не кивнет головой.  В чем дело? Я не знаю. Это анализировать уже вам, вашему поколению.  Но так, наверное, сейчас везде.

- Вам не нравится новое время?

- Я не хочу быть старым ворчуном. Жизнь – прекрасна. И об этом надо все время думать. О том, что тебе дана одна-единственная жизнь. Вот вечером  ты уснешь, а завтра проснешься -  и тебя ждет что-то новое, увлекательное. Это и есть - жизнь. Когда она еще вся впереди, а рядом родные, близкие, мама, бабушка, братик. Об этом надо думать всегда, а не об общественных отношениях, о проблемах на работе. Ведь не в этом смысл жизни! А в том, что в молодости жизнь кажется нам бесконечной. В 20 – 25 - 30 лет ты думаешь, что она никогда не закончится. Может быть, иногда это предощущаешь, но не каждый день, не всегда. А надо думать и радоваться. Тому, что у тебя есть еще сегодня день,  и завтра, и послезавтра. У тебя еще будет 15 лет впереди, 20… Ты еще куда-то поедешь. Это ощущение надо в себе хранить, особенно когда молод. Не торопись жить, смакуй этот день, понимаешь? Книжки читай, желательно хорошие, особенно те, в которых много музыки. А музыки много в книгах у классиков: у Толстого, Тургенева, Чехова, Бунина, Тютчева, Лермонтова. Никто на это нас в молодости не настраивает. К этому приходишь только с годами.

Недавно приезжал в Краснодар Юрий Назаров, мой друг, он снимался в фильме «Земля Санникова». Так вот, в том фильме есть песня, наша любимая, мы ее все время поем: «...есть только миг между прошлым и будущим, есть только миг, за него и держись…»

- А как ваша жизнь проходит?

- Живу. Работаю, читаю книги.  Раньше путешествовал, заботился о матери. Так как- то жизнь и проходит. Я очень переживаю за своих детей, внуков.  Не знаю, какая у них будет судьба. Об этом тяжело говорить, я очень тревожусь за них. За всё время, сколько я живу, сейчас – самая ненадежная жизнь. Никто не знает, что будет завтра. Какая печаль нас ждет? Мы так не жили, мы были защищены. Может, конечно, скромнее, без мобильников, без дорогих сапог и всего такого, но спокойнее.

- А в Москве есть общество?

- Москва -  это такой город, где ты всегда найдешь себе уголок. И общество есть. Вот, например, мне трудно себе представить, чтобы у нас, как в Москве, например, был бы Дом литераторов, где бы пять раз в неделю собирались все вместе писатели, поэты, политики, дипломаты. А ведь Краснодар -  город огромный, больше миллиона народу, а культурного сообщества – нет. Именно здесь, в нашем городе, видно, как люди не интересны друг другу. Особенно в культурной среде: журналисты, артисты, писатели – ничего ведь друг о друге никто не знает. А ведь это и есть – общество.

- А можно ли сделать так, чтобы людям было интересно? Как это изменить? Может быть, заставить интересоваться историей, культурой, друг другом?

- Можно ли стороннего человека заставить интересоваться конькобежным спортом?.. Вот так и здесь. Мне кажется, что заставить невозможно. Нужно воспитывать так, чтобы было интересно. С детства. Как отец с сыном. Как отец может научить ребенка тому, чего он сам не знает? Научить читать, если он сам не читает? Рассказать об истории, если он сам ею не интересуется? И это должно быть во всем.

- Когда выйдет ваша новая книга?

- Я не могу ничего обещать. У меня много материала в работе. Но я не знаю. Может быть, мне не стоит торопиться. Сейчас наступили такие годы, когда уже пишешь о самом близком. Сейчас я работаю над книгой «Одинокие вечера в Пересыпи», первую часть уже напечатал, нужно закончить вторую. Вещь обычно пишется сама, а я только вожу рукой. Так что, всё, что могу сказать: пусть будет так, как Господь управит. 

Фото: Денис Яковлев. ИА "Живая Кубань"


Погода в Краснодаре
Яндекс.Погода



новости